Но хотя я был не менее убежден, чем Стрев, в том, что связь Стрикленда и Бланш закончится катастрофой, я не ожидал, что вопрос примет такую трагическую форму. Наступило лето, задыхающееся и знойное, и даже ночью не было прохлады, которая могла бы дать отдых измученным нервам. Раскаленные солнцем улицы словно отдавали палящую на них днем жару, и прохожие устало волочили по ним ноги. Я не видел Стрикленда несколько недель. Занятый другими делами, я перестал думать о нем и его делах. Дирк с его напрасными причитаниями начал мне надоедать, и я избегал его общества. Это было грязное дело, и я не хотел больше этим утруждать себя.