Я полагаю, что карманник, гордящийся своими ловкими пальцами, должен испытывать своего рода негодование по поводу неосторожной женщины, оставляющей в кебе косметичку со всеми своими драгоценностями. Природа сделала его задницей, но лишила его бесчувствия. Он корчился от шуток, практичных и прочих, которые постоянно отпускались в его адрес, и все же никогда не переставал, казалось, умышленно, подвергать себя им. Его постоянно ранили, и все же его добродушие было таково, что он не мог вынести злобы: змея могла ужалить его, но он никогда не учился на опыте и, едва оправившись от боли, как нежно положил ее еще раз в свою грудь. Его жизнь была трагедией, написанной в терминах фарса. Поскольку я не смеялся над ним, он был мне благодарен и изливал в мое сочувственное ухо длинный список своих бед. Самое печальное в них было то, что они были гротескны, и чем жалче они были, тем больше хотелось смеяться.